Архив конференций

Номенклатура и общество

Волосов Е.Н.

Партийная бюрократия и региональная технократическая элита: 
к вопросу о некоторых особенностях взаимоотношений
.

 Взаимоотношения партийно-бюрократической и технократической групп региональной элиты на протяжении 60–80-х гг. выстраивались по вполне понятным формальным и неформальным правилам.

Они включали в себя вариант своеобразного договора, в рамках которого партийная бюрократия:

– не вмешивалась в текущую производственную деятельность хозяйственных структур;

– признавала высокий уровень материальных и социальных преференций технократической элиты;

– допускала технократию к представительству в высших выборных органах партийной иерархии;

– в основном отдавала на откуп решение кадровых вопросов внутри региональной технократической элиты министерствам и ведомствам;

– примиренчески относилась к мелким «грешкам» технократии в части несоответствующего советским стандартам улучшения социально-бытового обеспечения, «гедонистического» отношения к жизни.

В свою очередь, технократическая элита признавала:

– право партократии на доминирование в принятии стратегических решений, касающихся социально-экономического развития региона;

– необходимость согласования кадровых вопросов c партийной бюрократией;

– возможность и необходимость персональных наказаний в случае действий, несовместимых с положениями Устава КПСС, прежде всего аморального поведения;

– возможность собственных кадровых траекторий по инициативе или при согласовании партийного аппарата.

Одним из самых действенных способов управления технократической элитой являлись партийные взыскания. Действительно, угроза строгого выговора и тем более исключения из рядов КПСС напоминала хозяйственным руководителям об их месте в системе властной иерархии, заставляла еще более ответственно заботиться о выполнении плановых заданий и не нарушать гласных и негласных правил и норм советской этики.

Официальная типология партийных наказаний была представлена в главном организационно-правовом документе КПСС – Уставе КПСС. В разделе I, статье 9 указывается, что «За невыполнение уставных обязанностей и другие проступки член или кандидат в члены партии привлекается к ответственности и на него могут быть наложены взыскания: постановка на вид, выговор (строгий выговор), выговор (строгий выговор) с занесением в учетную карточку. Высшей мерой партийного наказания является исключение из партии»[1].   

Однако официальные формы партийных взысканий далеко не всегда решали проблему тотального подчинения хозяйственных руководителей партийным чиновникам.

Во взаимоотношениях двух отрядов региональной элиты, как в фокусе, отразилась одна из основных проблем социально-экономического развития страны в послевоенный период: приоритеты и очередность инвестиций в развитие предприятий группы «А», группы «Б» и социокультурную инфраструктуру регионов.  

Главной заботой технократической элиты были производственные показатели: реализованная, валовая, нормативно-чистая продукция, производительность труда, себестоимость, объем строительно-монтажных работ в индустриальной сфере, тонно-километры, кубометры. За их выполнение давали премии, награждали правительственными наградами, присуждали почетные звания, а за невыполнение – наказывали выговорами, лишением премии и, самое тяжелое, освобождением от занимаемой должности.

Все остальные действия технократов, направленные на реализацию социальных задач в своих производственных коллективах и территориях, носили характер вспомогательный, вынужденный, не всегда одобряемый наверху, то есть в столице.   

Остаточный принцип инвестирования в социальную сферу свято соблюдался правящим режимом на протяжении всех лет существования Советской власти. Он имел под собой как объективные основания: необходимость создания «военной» экономики для защиты завоеваний революции и ее экспорта, так и доктринальные. Позиционирование Советского государства как пролетарского заставляло режим постоянно заботиться о росте численности рабочего класса за счет наращивания индустриального потенциала.

Доминирующий индустриальный вектор создавал колоссальные проблемы для региональной партийной и советской бюрократии, ибо именно она отвечала за полноценное, гармоничное развитие территорий. Но инвестиционные ресурсы как на промышленное, так и на социальное строительство, реконструкцию, хозяйствование в основном находились у министерств и ведомств.  Дихотомия, т.е. «ответственность без денег у одних и деньги без ответственности у других», создавала и поддерживала тлеющий, иногда возгорающийся очаг напряжения во взаимоотношениях между ведомственной (региональной и столичной) технократической элитой и местной партийно-советской бюрократией.

Но много ли рычагов воздействия на столичную и региональную технократию имели местные партийные чиновники? Выговоры? Но их нужно заработать, а ведь большинство хозяйственных руководителей отличались вполне пристойным  поведением, не часто замечались в вызывающем стяжательстве, Угроза отстранения от занимаемой должности? Но руководители всех мало-мальски значимых промышленных предприятий, строительных и транспортных организаций являлись номенклатурой центральных министерств или ведомств, и нужно было совершить очень значимые проступки, чтобы уволить их по инициативе местных партократов. Поэтому вопрос, как заставить технократию играть подчиненную роль по отношению к партийной бюрократии и более активно участвовать в комплексном социально-экономическом развитии регионов, являлся актуальным для региональных партийных и советских лидеров в течение всего периода 60–80-х гг., вплоть до наступления постсоветской эпохи.

В этой борьбе, носившей иногда характер личного противостояния, использовались не столько официальные, уставные способы воздействия на технократическую элиту, сколько латентные. Об официальной типологии партийных взысканий мы уже говорили. Однако партийная бюрократия имела значительно большее количество инструментов воздействия, нежели те, что прописаны в Уставе КПСС. Анализ различных групп источников позволяет нам выделить еще несколько способов, с помощью которых партийные и советские лидеры утверждали и сохраняли свое первенство на региональном уровне:

– неизбрание в состав партийного органа, партийного форума, соответствующего статусу конкретного представителя технократической элиты;

– отказ в представлении к государственной награде;

– критические высказывания о работе того или иного руководителя на партийном форуме (областная партийная конференция, пленум ОК КПСС, областной партийно-хозяйственный актив) со стороны ответственного партийного чиновника;

- отказ в согласовании просьбы вышестоящего хозяйственного органа о переводе на новую должность.

Проиллюстрирую использование двух первых способов в отношении руководителей и коллектива крупнейшей в стране строительной организации – специального управления «Братскгэсстрой».

К концу 60-х – началу 70-х гг. XX века промышленное освоение Среднего Приангарья  заметным образом влияет на изменения в структуре политической элиты Иркутской области. Все чаще на партийных конференциях, пленумах обкома партии, областных партийно-хозяйственных активах места в составе президиума, числе докладчиков получают руководители промышленных и строительных гигантов Севера: И.И. Наймушин, В.Ф. Малов, В.В. Беломоин, А.Н. Семенов, В.А. Герасименко, В.С. Бондарев. В середине 70-х – начале 80-х гг. в рядах иркутской элиты появляются совсем уж необычные экземпляры: генеральный директор строящегося Усть-Илимского ЛПК в ранге заместителя министра целлюлозно-бумажной промышленности СССР М.И. Бусыгин[2] и В.А. Чуйко – генеральный директор Братского ЛПК также в ранге заместителя министра лесной, целлюлозно-бумажной и деревообрабатывающей промышленности СССР[3].

Представители иркутского Севера все чаще появляются на высоких постах региональной партийной  и советской власти. Например, в 1971 г. на пост второго секретаря Иркутского обкома КПСС был избран директор Братского алюминиевого завода В.Ф. Малов[4].

Столь заметная политическая экспансия стала прямым итогом бурного роста промышленности и строительного потенциала Среднего Приангарья. «Братскгэсстрой» в этот период становится крупнейшей строительной организацией страны с годовым объемом строительно-монтажных работ в 1980 г. 408,5 млн рублей[5]. Причем работы свои управление вело не только на братской и усть-илимской площадках, но и в Якутии, Красноярском и Хабаровском краях. Братская и Усть-Илимская ГЭС по суммарной годовой выработке электроэнергии далеко опережали Красноярскую и Саяно-Шушенскую ГЭС, занимая соответственно первое и второе место в стране. Братский алюминиевый завод к концу 70-х гг. вышел на проектные мощности и стал крупнейшим предприятием по выплавке алюминия в Советском Союзе. Значимость  Братского и Усть-Илимского ЛПК для целлюлозно-бумажной промышленности СССР подчеркивает только один факт: на их долю в 80-е гг. приходилось более 50 % от объема всех целлюлозного производства страны[6]. Во всех отчетах и планах по основной деятельности Минлесбумпрома СССР  (целлюлоза и лесозаготовка) оба комплекса числились отдельной строкой после всесоюзных промышленных объединений – главков[7]. Легендарному управлению «Ангарстрой», возводившему магистраль «Абакан – Тайшет», были поручены задачи по строительству вторых путей Тайшет – Лена и прокладке западной части БАМа от станции Лена до Нижнеагарска[8].

Система идеологической пропаганды также внесла свой вклад в формирование особенной психологии у «новожителей» Среднего Приангарья. Широко рекламируемые в советских средствах массовой информации ударные комсомольско-молодежные стройки Братска, Железногорска-Илимского, Усть-Илимска формировали в жителях Среднего Приангарья мессианские представления о своей роли в жизни не только области, но и страны

Территория Братска и Усть-Илимска оказывалась в зоне внимания высокопоставленных партийных, советских и хозяйственных руководителей нисколько не реже, чем областной центр, а может и чаще (А.Н. Косыгин, К.Ф. Катушев, Г.А. Алиев, Б.Е. Щербина, В.И. Долгих, Б.Н. Ельцин, П.С. Непорожний, С.А. Шалаев и многие другие). Визиты высокопоставленных гостей всегда имели две стороны: хорошую и никакую. В отличие от народного контроля, ревизионных отделов, ОБХС столичные чиновники чаще всего играли роль добрых барей. Чтобы наказать кого-либо из местных руководителей, нужны формальные, но обязательные процедуры, а чтобы поощрить, пообещать дополнительные преференции, никаких формальностей было не нужно. Тем более, что сама обстановка пафоса созидания, масштабности действия, заставляла представителей столичной элиты внимательно и заинтересованно отнестись к просьбам северян.

Визиты высокопоставленных гостей обрастали легендами, одну из которых  в связи с легендарной фигурой начальника «Братскгэсстроя» отразил А.Н. Семенов преемник И.И. Наймушина. Летом 1971 г. А.Н. Косыгин (Председатель Совета Министров СССР) с рядом руководителей страны прибыл в Братск. Премьеру было известно, что Наймушин несколько дней назад вылетел в Сочи на отдых и просил аппарат Совмина не тревожить его, пусть, мол, отдыхает. Как же был удивлен Косыгин, когда он прибыл в Братск и увидел у трапа бодрого Наймушина, успевшего пересечь за сутки более 7 тысяч км, а ему тогда было 66 лет. Это был один из способов выразить глубокое уважение к руководству страны, некоторые открывали для Братскгэсстроя двери в Совмине СССР и других высоких инстанциях[9].

Но уважение А.Н. Косыгина не спасало начальника «Братскгэсстроя» от силового давления со стороны регионального партийного руководства. Можно согласиться с мнением летописца «Братскгэсстроя» И.Н. Масленикова, что «непреложным законом производственных взаимоотношений в условиях командно-административной системы было умение хозяйственных руководителей всех рангов ладить с первыми секретарями партийных комитетов вплоть до области, если, конечно, эти руководители хотели преуспевать, а руководители Братскгэсстроя всегда хотели преуспевать».

Но как быть начальнику, – задается вопросом автор, – управление которого уже действовало в пределах трех регионов – Красноярского края, Иркутской области и Якутии? Держать руль такого концерна и одновременно кланяться трем партийным лидерам даже эквилибристу не под силу. Руководители  же Братскгэсстроя, всегда имевшие большую реальную силу, были просто вынуждены при необходимости жестко противостоять неумеренным требованиям партийных лидеров в упомянутых районах»[10]. Очевидцы и высокопоставленные участники грандиозного строительства 60–70-х гг. действительно крайне неоднозначно оценивают роль и место первого секретаря Иркутского ОК КПСС Н.В. Банникова в жизни крупнейшей строительной организации страны. По мнению А.Н. Семенова – бывшего начальника Братскгэсстроя и заместителя министра энергетики и электрификации, отношение, проявленное к нему «…при хорошем в целом отношении к Братскгэсстрою со стороны Иркутского ОК КПСС и первого секретаря обкома Н.В. Банникова и к Братскгэсстрою, и к его руководителям, в том числе лично к И.И. Наймушину, было настороженным и недоверчивым. А.Н.Семенов считал, что это отношение впоследствии было перенесено и на него после назначения начальником управления[11]. Руководитель областной партийной организации конца 80-х гг. В.И. Потапов предполагает, что «…ситуация с Банниковым и Наймушиным больше носила субъективный характер, не сложились личностные отношения»[12].

Повод поставить И.И. Наймушина на место подвернулся в 1971 г. на пленуме ОК КПСС, на котором выдвигались кандидаты в делегаты очередного XXIV съезда КПСС. Традиционно начальник Братскгээстроя был в числе вип-персон, избиравшихся делегатом. Но по свидетельству В.А. Герасименко, первый секретарь обкома, воспользовавшись некоторой «слабостью» И.И. Наймушина к спиртным напиткам, настаивает на исключении его кандидатуры из списка делегатов[13]. И, действительно, на XVII Областной отчетно-выборной конференции, проходившей 26–28 февраля 1971 г., делегатом был избран начальник управления строительства Усть-Илимской ГЭС[14]. Хотя после этого И.И. Наймушина еще избрали в состав Иркутского обкома КПСС, было ясно, что его звезда катится к закату. К занятию должности начальника Братскгэстроя начали активно готовить В.А. Герасименко.  

Другой способ манипулирования технократической элитой, использовавшийся партийными структурами, – отказ в согласовании награждения государственными наградами. В архивах и воспоминаниях есть два любопытных примера действий обкома партии и оба связаны с фигурой преемника И.И. Наймушина – А.Н. Семенова. Один эпизод описан самим Семеновым.

При встречах с Н.В. Банниковым начальник управления много раз ставил вопрос о награждении Братскгэсстроя орденом Октябрьской революции за результаты деятельности в девятой пятилетке. Однако секретарь обкома рекомендовал представить к награде какое-либо подразделение Братскгэсстроя, имеющее высокие показатели. Доводы Семенова о том, что награждение отдельного управления незаслуженно принизит высокую роль коллектива Братскгэсстроя в целом, на Банникова впечатления не произвели и результата не имели.

Тогда в управлении был подготовлен проект обращения в ЦК КПСС по вопросу награждения за подписями пяти членов ЦК КПСС – министров энергетики и электрификации П.С. Непорожнего, цветной металлургии СССР П.Ф. Ломако, целлюлозо-бумажной промышленности СССР К.И. Галаншина, лесной промышлености СССР Н.В. Тимофеева и секретаря Иркутского ОК КПСС Н.В. Банникова. С этой заготовкой А.Н.Семенов вылетает в Москву, записывается на прием у члена Политбюро, секретаря ЦК КПСС А.П. Кириленко и получает поддержку.
В течение трех дней обращение в ЦК КПСС подписали все четыре министра.

О бурной деятельности начальника Братскгэсстроя стало известно Н.В. Банникову. Он разыскал Семенова, сделал выговор за непочитание областных властей и, зная, что тот был на приеме у Кириленко, все-таки дал свое согласие на награждение орденом Октябрьской революции. Далее А.Н. Семенов вспоминает: «Ситуация была сложная: Банников сказал мне, чтобы я задержался в Москве еще на пару дней, а он попытается позвонить всем заинтересованным министрам и будет их убеждать, чтобы они подписали это обращение. Вот тогда я и сказал ему, что допустил еще одну «глупость» и уже подписал обращение у всех четырех министров и нет только подписи Банникова.

…Банников подышал в трубку:

–  Можете ли вы сегодня вылететь в Иркутск?

– Конечно, ответил я (будучи депутатом ВС РСФСР, я не имел проблем с билетами).

Утром следующего дня Банников подписал известное обращение в ЦК КПСС с ходатайством о награждении коллектива Братскгэсстроя  орденом Октябрьской революции. Разумеется, он не упустил возможности прочитать мне нотацию. Через неделю вышел указ Президиума ВС СССР»[15].

Начальник Братскгэсстроя еще не знал, что подобная независимость от региональной партийной власти чревата серьезными негативными последствиями. В сентябре 1977 г. А.Н. Семенова решением Совета Министров СССР назначают заместителем министра энергетики и электрификации СССР[16]. Дела в министерстве у бывшего начальника Братскгэсстроя шли настолько хорошо, что министр П.С. Непорожний просит Иркутский обком КПСС поддержать ходатайство Минэнерго о присвоении А.Н. Семенову звания Героя Социалистического Труда. В письме подробно перечисляются заслуги на производстве и в общественной жизни. Особо подчеркивается роль А.Н.Семенова в развитии производительных сил Иркутской области. Стремясь произвести еще большее впечатление, министр приводит, казалось бы, железный аргумент: «Отдел машиностроения ЦК поддерживает это ходатайство». Но все тщетно, бюро Иркутского обкома партии не согласовало проект ходатайства. На письме П.С. Непорожнего мы видим несколько примечательных виз, позволяющих проникнуть в кухню принятия решений: «Названные заслуги уже отмечены» – Е.Н. Антипин (секретарь ОК КПСС), «Считаю, что такой необходимости нет» (П.Я. Семенов – заведующий организационно-партийным отделом), «С мнением П.Я. Семенова согласен» – А.Е. Соколов (председатель облисполкома), «Считаю, что тов. Семенов непосредственно не участвовал в пуске» (подпись непонятна), «Согласен с выводами тов. Антипина» (подпись непонятна)[17]. Можно предположить, что такая смелость и политическая самостоятельность членов команды связаны с отрицательной позицией по этому вопросу Н.В. Банникова. Так, «благодаря» Иркутскому обкому А.Н.Семенов лишился возможности стать Героем Социалистического Труда.

Уставные партийные взыскания также охотно использовались партийной бюрократией, если представлялась возможность «щелкнуть по носу» амбициозных хозяйственников, тем более, что братскгэсстроевцы часто сами давали к этому повод.

Так в июне 1972 – январе 1973 г. Иркутский обком партии занимался изучением вопроса о злоупотреблении должностным положением целой группы руководящих работников «Братскгэсстроя», Братской ГЭС, и даже Братского ГК КПСС. В справке, составленной председателем комиссии партийного контроля при ОК КПСС Н. Дмитриевым, упоминаются  И.И. Наймушин, заместитель главного инженера И.А. Биричевский, секретарь парткома управления  А.И. Саврицкий, директор и заместитель директора Братской ГЭС К.А. Князев, Г.М. Чупров, первый секретарь Братского ГК КПСС М.Г. Калмыков, начальник управления «Ангарстрой» В.С. Бондарев. Все они допустили излишества в части ремонта своих квартир. На фоне особняков «новых русских» двухквартирные коттеджи упомянутых лиц являлись образцом скромности. Например, в вину В.С. Бондареву вменялось то, что работники ремонтно-строительного управления выложили ему стены кухни до потолка глазурованной плиткой, сложили русскую печь, смонтировали люминисцентные светильники. Расходы по ремонту квартир составляли от 10381 рублей до 18992 рублей. Для сравнения – автомобиль ГАЗ – 24 «Волга» стоил в 1973 г. около 9000 рублей. Справедливые нарекания бюро обкома вызвало также то, что квартиры, где проживают рабочие, ремонтировались редко и затраты на их ремонт были незначительными[18].

Виновные понесли довольно легкие наказания: выговоры и обязательства возместить расходы по ремонту жилых квартир. Главным для областной партийной власти было другое – еще раз напомнить, что неприкасаемых в среде технократии, какими бы заслуженными они не были, нет.

Однако не всегда партийная бюрократия была такой либеральной.
В случаях, когда нарушение носило откровенный и даже криминальный характер, да и совершал его руководитель не первого уровня, наказание становилось гораздо более серьезным. Такой случай произошел с начальником управления главного энергетика (УГЭ) «Братскгэсстроя» С.С. Мазановым. В 1970 г. катер, принадлежавший УГЭ, отправился с группой работников предприятия по Братскому морю на охоту. Но к намеченному месту судно не прибыло. Многочисленные поиски его, людей, имущества, собак, производившиеся с вертолетов, на катерах, по берегам с автомобилей, а также опросы охотников, рыболовов, местных жителей результатов не дали.  Милиция провела служебное расследование и отказалась от возбуждения уголовного дела. На заседании парткома Братскгэсстроя С.С. Мазанову объявили строгий выговор «за потерю партийной скромности». Бюро Братского ГК КПСС утвердило решение парткома. Но через некоторое время уже по требованию обкома КПСС прокуратурой Иркутской области было возбуждено уголовное дело с формулировкой «за злоупотребление служебным положением». Однако материалов, необходимых для передачи дела в суд, видимо, было недостаточно. Поэтому обком партии продолжал настаивать на исключении С.С. Мазанова из рядов КПСС.  5 мая 1972 г. на заседании КПК при ЦК КПСС он был исключен из рядов КПСС. По мнению самого Мазанова, причиной расправы над ним стало «постоянное недовольство первого секретаря обкома партии Н.В. Банникова самостоятельностью Братскгэсстроя и его начальника Наймушина... Это заставляло его искать повод, чтобы поставить Братскгэсстрой «на место». История с катером для этого была как нельзя кстати. Она давала возможность начать трепку руководства Братскгэсстроя»[19].

Следует отметить, что И.И. Наймушин не бросил в беде своего сотрудника и назначил его заместителем начальника монтажного отдела. Восстановили в партии С.С. Мазанова только в 1981 году, когда он уже работал начальником управления «Электросетьстрой»[20].

И, совсем не случайно, в начале 1972 г. в г. Братск с очень важными целевыми установками прибыл инспектор Комитета партийного контроля при ЦК КПСС Д.Г. Корниенко. По его инициативе до конца было доведено дело С.С.Мазанова и наказаны за незаконные ремонты квартир руководители  Братскгэсстроя, Братской ГЭС и Братского ГК КПСС[21].  

Наконец, одна из самых загадочных карательных кампаний против «Братскгэсстроя» и ряда официальных лиц, с ним связанных, произошла в начале 80-х гг. Ни один из тех, кто упоминал «Братскгэсстрой» 80-х гг. в своих воспоминаниях, не обошел стороной эту мрачную страницу его истории. В числе авторов воспоминаний И.Т. Смолянин, В.К. Яковенко, С.С. Мазанов, Ю.А. Ножиков, А.М. Сенченко, В.И. Потапов, И.М. Маслеников. Официальная канва этой более чем трехлетней драмы заключалась в том, что некоторые руководители Братскгэсстроя на протяжении длительного времени, превышая служебные полномочия и нарушая финансово-хозяйственную дисциплину, нецелевым порядком использовали материальные средства (калькуляторы, магнитофоны и т.п.). Эти  фондируемые материалы направлялись на подарки и взятки работникам центральных министерств и ведомств, снабженческих организаций и учреждений-заказчиков.

Однако неофициальные версии, трактовки, интерпретации довольно сильно разнятся.

И.Т. Смолянин (в это время – зав.строительным отделом ОК КПСС): «…специально организованное действо», «как и в любой другой организации были и здесь (Братскгэсстрой.курсив Е.В.) разные ошибки и нарушения, но и они, даже возведенные в степень, не тянули на преступления, не могли заслонить пользу и порядочность как всей великой организации, так и отдельных ее руководителей»[22].

В.К. Яковенко (заместитель начальника Братскгэсстроя в 1982–1984 гг.): «А сыр-бор разгорелся в общем-то по пустячному делу. В эти годы разворачивалось так называемое узбекское дело. Как всегда, пошла кампанейщина, стали искать компромат на крупные организации. …Начали лепить дело, видимо, думали, сейчас такая коррупция выплывет. А на самом деле ничего не выплыло, да и не могло выплыть. …Не стоили эти раздаренные машинки (калькуляторы.курсив Е.В.) такого урона, который нанесли мощнейшей строительной организации СССР»[23].

С.С. Мазанов (начальник управления «Электросетьстрой» УС «Братскгэсстрой в 1981–1984 гг.): «1981 год открыл период гонений на руководство Братскгэсстроя. Управление Братскгэсстрой наводняют группы следователей. Весь аппарат Управления лихорадит, что, безусловно, отражается на производстве. Однако подразделения продолжают работать в напряженном темпе…»[24].

Ю.А.Ножиков (управляющий трестом «Востсибмонтаж» с 1970 по 1984 г., затем начальник УС «Братскгэсстрой»): «Вся страна занималась этими подношениями. Но всех не накажешь. Когда пошла кампания, начали бороться, чтоб другим неповадно было. Наказать какой-нибудь трест или другую небольшую контору – не произведет впечатления. Нужна значительная, солидная организация. Вот и напали на «Братскгэсстрой», несмотря на четыре ордена и заслуги перед страной»[25].

И.М.Маслеников (начальник отдела управления «Братскгэсстрой» в 70–80-х гг.): «Серые мундиры заполонили управление Братскгэсстроя, следователи и их ревизоры проверяли бухгалтерскую отчетность… Принуждали людей подписывать признания и формулировки, которые затем редактировали сами, подводя их по возможности под соответствующие статьи уголовного кодекса. Это был настоящий шабаш, который не мог не выглядеть как инициированный сверху, современная опричнина…»[26].

П.С. Непорожний (министр энергетики и электрификации СССР  1962–1985 гг.): «Все, что было у вас в Братске тогда (1981–1984 гг. – курсив Е.В.), это подбирались ко мне»[27]

А.М. Сенченко (генеральный директор Усть-Илимского ЛПК в 1981–1984 гг.): «По этому вопросу («Братское дело».курсив Е.В.) мне мало что известно. Знаю, что в начале 80-х годов был арестован и находился под следствием заместитель начальника БГС по снабжению Николаев за злоупотребления. Чем это кончилось, не знаю. К заказчикам это никакого отношения не имело»[28].

В.И. Потапов (секретарь Иркутского обкома КПСС в 80-е гг.): «Причина во взаимоотношениях двух людей: первого секретаря обкома и конкретного руководителя. Я уже говорил, что с ними (руководителями Братскгэсстроя.курсив Е.В.) обошлись неправильно. Никаких московских установок не было. Если бы они были, я бы знал»[29].

Как мы видим оценки очевидцев и участников этих событий варьируются от очень эмоциональных (И.М. Маслеников) до подчеркнуто отстраненных (А.М. Сенченко) и отражают уровень их включенности в те процессы, которые происходили вокруг «Братскгэсстроя». Вряд ли будет объективным всецело довериться какой-либо из приведенных точек зрения. Абстрагируясь от эмоциональной составляющей, можно признать, что ни одна из позиций не противоречит общему выводу. Кризис «Братскгэсстроя» – это не следствие кризиса его топ-менеджмента, а логичный закономерный итог общеинвестиционного кризиса в Советском Союзе. Заканчивалась эпоха «великих строек» и вместе с ней слабела, хирела дотоле великая организация. Как на пожилого человека с ослабленной иммунной системой наваливаются разного рода болезни, так и оставшийся без политической и финансовой поддержки сверху «Братскгэсстрой» одолели другие напасти в лице части ретивых чиновников от партбюрократии и правоохранительной системы страны. Сопротивляться этим болезням могучий ранее организм управления уже не мог.

 



[1] Устав Коммунистической партии Советского Союза. Утвержден XXVII  съездом КПСС. М.: Политиздат, 1987. С. 9.

[2] ГАНИИО. Ф. 127. Оп. 102. Д.1. Л. 2.

[3] ГАНИИО. Ф. 127. Оп. 113. Д.87. Л. 97.

[4] Малов В.Ф. (Редакционная) // Вост.-Сиб.правда. 1989. 12 января

[5] Совенко М. Рубежи строителей «Братскгэсстроя»// Красное знамя. 1980. 13 февраля

[6] ЦГАЭ. Ф. 73. Оп. 2. Д.2723. Л. 19.

[7] Там же. Л. 16.

[8] Мохортов К.В. Все, как один // Вост.-Сиб. правда. 1975. 1 февраля.

[9] Человек и его дело (очерки истории Братскгэсстроя): в 2 кн. Кн.1. – М.: Энергоатомнадзор, 1994. С. 151.

[10] Там же.  С. 181.

[11] Там же.  С. 179.

[12] Интервью с В.И. Потаповым, бывшим первым секретарем Иркутского ОК КПСС в конце 80-х гг., взятое Е.Н. Волосовым 17. 05.2005 г.

[13] Человек и его дело (очерки истории Братскгэсстроя): в 2 кн. Кн.1. – М.: Энергоатомнадзор, 1994. С. 296.

[14] ГАНИИО. Ф. 127. Оп. 88. Д. 10.

[15] Человек и его дело (очерки истории Братскгэсстроя): в 2 кн. Кн.1. – М.: Энергоатомнадзор, 1994. С. 179–181.

[16] Архив музея истории Братскгэсстроя (Объединенный музей г.Братска). Ф. 1. Оп.1.
Д. 3614 БГС.

[17] ГАНИИО. Ф. 127. Оп. 109. Д.90. Л. 19.

[18] ГАНИИО. Ф. 127. Оп. 88. Д.127. Л. 2.

[19] Мазанов С.С. Записки к истории Братской ГЭС и Братскгэсстроя. Часть III: Братск: Братск, 2004. С. 82–85.

[20] Там же. С. 108.

[21] ГАНИИО. Ф. 127. Оп. 88. Д.127. Л. 2.

[22] Смолянин И.Т. Сибирь глазами сибиряка. Рассказы о больших стройках. Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2004. С. 192.

[23] Яковенко В. Вертикаль: Рассказ о жизни, о людях, о себе. Иркутск: КП–Байкал, 1999. С.154–155.

[24] Мазанов С.С. Записки к истории Братской ГЭС и Братскгэсстроя. Часть III: Братск: Братск, 2004. С. 109.

[25] Гольдфарб С., Ножиков Ю. Спрессованное время. – Иркутск: КП-Байкал, 2003. С.54.

[26] Человек и его дело (очерки истории Братскгэсстроя): в 2 кн. Кн.1. – М.: Энергоатомнадзор, 1994. С. 25.

[27] Там же. С.25.

[28] Интервью с А.М. Сенченко, взятое Е.Н. Волосовым 22. 03.2006 г.

[29] Интервью с В.И. Потаповым, взятое Е.Н. Волосовым 17. 05.2005 г.

Контактная информация